14.6

तत्र सत्त्वं निर्मलत्वात्प्रकाशकमनामयम् ।
सुखसङ्गेन बध्नाति ज्ञानसङ्गेन चानघ ॥६॥

tatra sattvaṁ nirmalatvāt
prakāśakam anāmayam
sukha-saṅgena badhnāti
jñāna-saṅgena cānagha

татра—затем; саттвам—гуна благости; нирмалатва̄т—будучи чище всего в материальном мире; прака̄ш́акам—освещающая; ана̄майам—без каких-либо греховных последствий; сукха—счастья; сан̇гена—соприкосновением; бадхна̄ти—обусловливает; джн̃а̄на—знания; сан̇гена—соприкосновением; ча—также; анагха—о безгрешный.

О безгрешный, гуна благости, будучи чище прочих, озаряет светом и освобождает человека от всех греховных последствий. Те, кто пребывает в этой гуне, развивают знание, но обусловливаются понятием счастья.

Живые существа, обусловленные материальной природой, бывают различных типов. Один счастлив, другой очень деятелен, а третий беспомощен. Все эти типы психологических проявлений суть причины обусловленного состояния существ в природе. Как они обусловливаются по-разному, объясняется в этом разделе «Бхагавад-гиты». Прежде всего рассматривается гуна благости. Следствие развития гуны благости в материальном мире состоит в том, что человек становится мудрее, чем обусловленные иначе. Человек в гуне благости не столь сильно подвержен материальным страданиям, и у него есть ощущение продвижения в материальном знании. Образец такого человека — брахман, который, как предполагается, утверждён в гуне благости. Это ощущение счастья вызвано пониманием того, что в гуне благости человек более или менее свободен от греховных последствий. В действительности в ведических писаниях говорится, что гуна благости означает большее знание и большее ощущение счастья.

Сложность здесь в том, что, когда живое существо пребывает в гуне благости, оно обусловливается ощущением, будто оно продвинуто в знании и лучше других. Так оно обусловливается. Лучшие тому примеры — учёный и философ: каждый очень горд своим знанием, и, поскольку они, как правило, улучшают свои условия жизни, они испытывают своего рода материальное счастье. Это ощущение возросшего счастья в обусловленной жизни связывает их гуной благости материальной природы. И они влекутся к деятельности в гуне благости, и, пока у них есть влечение к такой деятельности, им приходится принимать тот или иной вид тела в гунах природы. Поэтому нет вероятности освобождения, или перенесения в духовный мир. Снова и снова человек может становиться философом, учёным или поэтом и снова и снова запутываться в тех же тяготах рождения и смерти. Но из-за иллюзии материальной энергии человек думает, будто такая жизнь приятна.